В пять утра в мой номер постучали... Кирьяков открыл. На пороге стояли жандармы. Сообразив, что дело дрянь, он бросился в город предупредить моих друзей. Самыми "влиятельными" из них были директор банка Черкес и директор Бессарабских железных дорог Николай Николаевич Кодрян – русский инженер родом из Бессарабии, умница и большой дипломат, умевший ладить с румынами, – единственный "русский", занимавший здесь такой большой пост...

Меня ввели в кабинет к ротмистру. Он указал на стул.
– Подайте мне дело Вертинского! – распорядился он.
– "Дело"? У меня дело? Но какое?
Я с изумлением и тревогой смотрел на толстую папку... Потом я узнал, что все это были донесения из провинции обо мне и моих концертах, наскоро состряпанные местными агентами.
– Вы большевик? – в упор глядя на меня, спрашивал ротмистр.
– К сожалению, нет!
– Почему "к сожалению"?
– Потому что, если бы это было так, я пел бы у себя на родине, а не ездил бы в такие дыры, как Кишинев.
– Вы занимаетесь пропагандой!..
– Укажите мне, в чем она заключается...
– Вы поете, что Бессарабия должна принадлежать русским!
– Неправда!
Он ткнул мне в лицо перевод песни.
– Я не читаю по-румынски и не знаю, что здесь. Я знаю только то, что я написал!
Ротмистр злился. Он грозно потрясал в воздухе моей безвредной песенкой "В степи молдаванской":
– Да-да, конечно. Вы маскируете смысл, но все понимают, что вы хотите сказать!
– Было бы странно, господин ротмистр, если бы я пел так, чтобы меня не понимали!
– Вы – советский агент! Вот здесь мне доносят, что вас засыпают цветами! Вы разжигаете патриотические чувства... у русских! Вы обращаетесь с речами...
– Никаких речей я не говорю!
– Я запрещаю ваши концерты. Как вы попали сюда? Кто дал вам визу?
Допрос длился час. Резолюция была коротка: выслать из пределов Бессарабии в Старое Королевство.
...
Совершенно ясно, что "дело" о моем "большевизме" было мне "пришито". Настоящая же причина крылась в чем-то другом. После нескольких дней, во время которых меня ежедневно в пять утра таскали на допрос, я, наконец, догадался рассказать своим друзьям историю с шансонеткой в кишиневском саду.
После этого все стало окончательно ясно для них и для меня; я осмелился отказать в просьбе любовнице всесильного генерала Поповича! В ту же ночь я был отправлен в Бухарест, в главную сигуранцу.
Мы с Кирьяковым очутились в купе третьего класса. Напротив нас расселись знакомые сыщики...
Мы вытащили из корзинки курицу и яйца, которые дала нам на дорогу добрейшая мадам Кодрян, сыщиков послали за бутылкой вина и устроили завтрак...
СИГУРАНЦА
В восемь утра наш поезд остановился на бухарестском вокзале, а к девяти сыщики привели меня в сыскное. Толстый, упитанный начальник сигуранцы, прочитав сопроводительные бумаги, кивком головы отпустил сыщиков, ухмыльнулся и задал мне один-единственный вопрос:
– Деньги есть?
– Есть.
...В кармане у меня лежало пятьдесят тысяч леев. Это было все, что я заработал от концертов. Он взял деньги, внимательно сосчитал их, взял мои часы, портсигар, еще какие-то мелочи из карманов. Потом велел снять воротничок и галстук, как с бандита, спрятал все это в шкафчик и дал мне номер 63.
– Вы арестованы здесь, при сигуранце, впредь до особого распоряжения!
На мои попытки выяснить, за что я арестован, он отвечал:
– Это не наше дело.
Меня отвели в подвал, где сидели несколько воров... Воры – поляки, бессарабцы – говорили по-русски, к тому же были еще моими поклонниками. По вечерам они просили меня петь...
НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
Однажды утром дверь нашей камеры открылась и к нам вошел сравнительно молодой еще человек, который при ближайшем знакомстве оказался знаменитым международным вором Вацеком. Наш новый "товарищ" оказался милейшим парнем, веселым и добрым. Он был с полицией и сигуранцей, что называется, на "ты", был очень богат.
...
– Я могу хоть сегодня уйти отсюда, – со смехом говорил Вацек. – Они не могут доказать ничего... Мой адвокат докажет им, что в течение этого месяца в Румынии не было ни одного ограбления банка. Они просят пятьдесят тысяч, чтобы отпустить меня. А я и копейки не дам этой сволочи.
...
Через две недели утром меня вызвали наверх.
– Вы свободны, – сказал мне толстый начальник. – Можете ехать или оставаться в Бухаресте. Можете быть всюду, кроме Бессарабии... Вот ваши вещи!
Передо мной лежали галстук, порсигар, гребешок, но денег не было.
– А деньги? – спросил я.
– Деньги? Какие деньги?
– Пятьдесят тысяч леев!
Начальник строго взглянул мне в глаза.
– Итак, вы утверждаете, – откашлявшись, медленно проговорил он, – что у вас было пятьдесят тысяч леев? Так я вас понял?
Я кивнул.
– Стало быть, эти деньги у вас пропали?
– Да.
– В таком случае мне придется задержать вас еще на некоторое время, пока мы произведем расследование.
Я понял.
– Извиняюсь, господин начальник, я совсем забыл. Я оставил их дома на комоде...
– Так будет лучше, – сказал он.